Элиты переходят в наступление. Новые формы господства…

Часть вторая

В то же время, не имея в своём бытии реальной содержательной базы и ощущая это, «одновременно самонадеянные и неуверенные, новые элиты, в особенности сословие специалистов, взирают на массы со смесью пренебрежения и опаски». Отсюда столь характерная черта гипербуржуазии как социал-дарвинизм, классовая ненависть к низам, политика необуржуазии по отношению к которым чаще всего есть не что иное, как самая настоящая социальная, классовая война.

Ни в коем случае не надо думать, что появление необуржуазии меняет Систему или означает её качественную перестройку — ни в коем случае. Более того, само вхождение в верхушку мирового капкласса означает приспособление к нему. Прав Дюкло: приспособление, необходимое для вхождения в гипербуржуазию, исключает крупномасштабную перестройку классических элит — смена «культурного капитала», необходимая для их серьёзного обновления, стоит слишком дорого и, добавлю я, грозит серьёзными социальными потрясениями. Поэтому верхние 2% остались там же, где были, у них появился новый функциональный орган, новая прослойка между ними и основной массой населения, правда, прослойка намного более тонка, чем «средний класс» «золотого тридцатилетия» 1945–1975 гг.

Хотя гипербуржуазия формально «гнездится» в своих странах, в принципе она ориентируется на надстрановой уровень и готова в любой момент поступиться национальными интересами. Упадок США, Франции или РФ соответственно американскую, французскую или российскую необуржуазию мало волнует. Очень хорошо на примере Франции это показала А. Вагнер в работе «Новые элиты мондиализации» (Париж, 1998). Проанализировав международные (глобалистские) анклавы во всех промышленно развитых странах, она отметила, что успехи именно на наднациональном уровне становятся главным фактором успеха финансистов, чиновников, «знаковых аналитиков» на национальном уровне (классический французский пример — Макрон).

Солидарность классовых интересов на глобальном уровне доминирует над национально-государственной, глобально-космополитическая идентичность (которая может разбавляться иными, например, гомосексуальной) — над национальной. Над- (а точнее, вне-) национальный стиль жизни отличает необуржуазию в своих странах от среднего американца, француза, англичанина и т.д. по привычкам, манерам, вкусам, а главное — по месту в общественном разделении труда. А главное — по месту в общественном разделении труда.

В самих этих странах в элиту лихо вливаются иностранцы (международные чиновники, персонал ТНК), хотя в той же Франции до сих пор наряду с космополитичными клубами типа Rotary существуют и такие, как Jockey club, куда иностранцы не вхожи. Вагнер заметила, что одна из установок новых элит во Франции — изменить французский менталитет. В этом они выступают активными безликими «смитами» Глобальной матрицы, и определённые результаты уже достигнуты. Это хорошо показано, в частности, в работах Ш. Занда «Сумерки истории» (2015 г.), посвящённой концу французского национального романа, и «Конец французского интеллектуала. От Золя до Уэльбека» (2016 г.).

Курс на денационализацию культуры и истории очевиден не только во Франции, ещё более остро проблема стоит в Германии, немало таких попыток и в РФ. Необуржуазия стремится переписать историю таким образом, чтобы минимизировать в ней присутствие нации и государства. В этом плане антироссийская истерия на Западе питается несколькими мотивами — геополитическим и цивилизационным, направленными против русской культуры и государственности, и классовыми, необуржуазным, чья мишень — государство и культура как таковые.

Перед нами единство классового и цивилизационного, неудивительно, что паразитическая необуржуазия РФ активно содействует классово близким «глобалам» всей своей финансовой и информационной мощью в стремлении подавить «локалов», т.е. прежде всего Русских. Так русский вопрос приобретает классовое измерение, а вовсе не является лишь этнокультурным. (с) Андрей Фурсов