​​Дорогой Игорь, я ни о чём не жалею. Моя…

​​Дорогой Игорь, я ни о чём не жалею. Моя жизнь кажется иногда очень тяжёлой и полной хлопот, но это — хорошая жизнь. У меня есть почти полный базовый комплект нуклеарного счастья: я, малышка и собака. Кое-какая недвижимость и источники дохода с твоих распродаваемых тихонько трусов. В своем хозяйстве я любой курице или петуху могу свернуть шею и буду в своём праве. И, наконец, Игорь, у меня есть Родина.

Видишь ли, Игорь, я — русская журналистка. А русские журналисты не могут без Родины. Философы, учёные, шпионы, писатели посильнее и прочий высокуровневый интеллекториат могут. А журналисты — нет. На чужбине русский журналист хиреет и сходит с ума. Не помогают ни оставшиеся в стране клакеры, ни вывезенные вместе с любимым томиком Пастернака деньги. Мой друг Витя Пелевин, как человек давно и мощно упоровшийся на теории языка, когда-нибудь наведёт порядок с этим феноменом.

Я же думаю, это как-то связано с тем, что русский журналист на органическом уровне имеет потребность слышать кругом себя русскую речь. Он, как кит, плывёт среди неё и фильтрует глагольный планктон. А нет планктона, мозг усыхает и становится как у хлебушка. Ох, как я много о таком читала.

Можно вспомнить эмигрантскую прессу в Нью-Йорке, про которую писал Довлатов. Или вот даже Герцен, который как оказался в эмиграции, стал настолько аморфен, что большевики очень легко после победы превратили его из критика власти в идеологический столп режима. Недаром моя покойная подружка Лера Новодворская, когда уже стала совсем плоха, открыла для себя позднего Герцена и зачитывалась им.

А сейчас что происходит, так и говорить страшно. Например, мои друзья из Парижа регулярно телеграфируют мне о странностях в поведении некоторых наших соотечественников-журналистов. То один сиганёт c моста, то другой обдолбанным бегает по отелю и поет… А Зину Пронченко недавно ночью видели с немытой и всклокоченной головой, ходящую туда-сюда перед «Георгом Пятым» с закутанным в платок бюстом Сталина и что-то заунывно поющую. А за ней следовало 14 крыс и 88 клопов.

Одни свидетели говорят, что это был список кораблей из «Иллиады», но другие, что отрывки, которые вымарывали из её текстов редактора и она все=все помнит наизусть. В последнее я не верю. Зина всегда отличалась склонностью к графомании и не умела ставить пробелы. Редакторы от неё выли и в лучшие годы, а уж если бы она решилась петь вырезанные из текстов места, то пела бы со Дня всех святых сутками до самого Рождества. Ну, что поделать. Без живого русского слова мозг русского усыхает, особенно когда и так резистентность была не очень.

А я вот, Игорь, остра умом. Поеду сейчас на Дорогомиловский рынок, куплю форели, запеку в рыбник по-карельски и пойду гулять по Москве и слушать русскую речь везде, где смогу.

#неотправленныеписьмаИгорю