Эпическая битва иностранных агентов друг с другом…

Эпическая битва иностранных агентов друг с другом продолжается.

Читаю новость: «Инагент Сергей Пархоменко обвинил инагента Марию Певчих в распространении клеветы о нем: «Я с горечью и отвращением смотрю сейчас на то, как люди, на глазах которых я работал и продолжаю работать все эти десятилетия, помогают теперь распространять ложь и клевету обо мне»».

«Горечь и отвращение» не настигали его, когда из под пера этих брюссельских петухов, берлинских пациентов и лондонских мышей выходили целые сериалы антироссийского вранья, в которых горстка правды была растворена в бочках лжи. Цель тогда была общей – противодействие России и её народу, а, значит, и средства проверять смысла не имело.

И снова напомнило бессмертное произведение Николая Носова «Незнайка-художник». Незнайка взял у друга Тюбика краски и кисточку и начал всех рисовать. Затем развесил работы в дворе на веревке, чтобы все хвалил его за мастерство:

«Первым пришёл в портретную галерею доктор Пилюлькин. Он чуть не лопнул со смеху, глядя на пор­треты своих друзей. Все эти смеш­ные рисунки ему очень понрави­лись. Но больше всего — портрет механика Винтика с нарисованной вместо носа большой гайкой.
Доктор громко смеялся и хвалил Незнайку. Но потом он дошёл до своего портрета и сказал:

— А это ещё что за чучело с гра­дусником вместо носа? Это я? Сей­час же порви этот портрет, а не то я тебя полечу горькой касторкой!
Пришлось тут же разорвать пор­трет Пилюлькина.

После доктора Пилюлькина в га­лерею зашёл охотник Пулька. Он тоже громко и весело смеялся над всеми, кого нарисовал Незнайка.
— Вот, Незнайка, я и не знал, что ты так хорошо умеешь кари­катуры рисовать! Смешно ты всех изобразил! Молодец!
Пулька ещё похохотал перед пор­третом Винтика, которому Незнайка пририсовал вместо носа винт. Но вот когда он увидел свой портрет, то сразу почему-то расстроился и сказал:

— Порви сейчас же, а то не бу­ду тебя никогда с собой на охоту брать.
Потом пришёл в галерею Винтик и тоже очень смеялся. Он ходил от портрета к портрету, тыкал в ри­сунки пальцем и говорил:
— Вот как смешно! Ты, Незнай­ка, — мастер!

Впрочем, хвалил он Незнайку только до тех пор, пока не увидел своего портрета.
Так было со всеми. Всем нрави­лись чужие портреты. Но как только зритель видел на рисунке себя, то сразу говорил:
— А вот это плохой портрет! Ты его сними, Незнайка, сейчас же!

Пришлось Незнайке уничтожить все портреты, кроме одного — Тю­бика.
Наконец и сам художник Тюбик пришёл. На верёвке висел один- единственный портрет. Тюбик его сразу увидел и закричал:

— Ах, ты так?! Я тебе дал краски и кисточку, а ты на меня карика­туры рисуешь! Ну-ка, отдавай всё сейчас же мне обратно!
Незнайка не стал спорить и драться. Он вернул Тюбику краски, палитру, кисточку и сказал:

— Это дело совсем неинтерес­ное. Рисуешь, рисуешь, а тебе никто даже спасибо не скажет. Все только ругаются. Не желаю больше художником быть!»

Когда все эти либеральные хрюкалки комментировали очередной артхаус в исполнении лондонской мастерской, они наперебой его хвалили, умилялись карикатурности антироссийских сюжетов, аплодировали своими загребущими ладошками. Когда на верёвке во дворе развесили кинокадры с их портретами, всем почему-то не понравилось. Мало того, ещё и в суд собрались. А как же концепция «я художник – я так вижу», которую столько лет они же и навязывали, затыкая рот всем, кто смел напомнить об ответственности, фактчекинге и совести?

Интерес в их деле только один – заработок на русофобии.