По возвращению из экспедиции стал грызть "Большую…

По возвращению из экспедиции стал грызть "Большую советскую экономику" Сафронова, которую мне подарили на ДР.

Отмечу сразу, что книга не очень простая и читается она небыстро, если вникать в содержание как экономисту, а не скакать по верхам. Сейчас одолел её процентов на 60, прочёл от начала Советской власти до хрущевской семилетки 1959-65, и дошёл до 12-й главы "Косыгинская реформа", где остановился. Сделаю перерыв – брежневская экономика и Перестройка это отдельный сюжет со своими пиками и впадинами, его можно отдельно проштудировать.

Что можно отметить оригинального из этой книги? Сразу несколько важных сюжетов, которые наши институтские учебники времён СССР либо пропускали, либо интерпретировали с партийных позиций поверхностно. А изучали экономику мы тогда довольно подробно, дисциплина "Экономическая история" шла у нас два семестра на 3-м курсе. Но "экономическая история" и "история экономики" – это всё же несколько различные сущности, Сафронов рассматривает именно второе.

Первый из наиболее интересных сюжетов книги – это анализ несовпадения теории большевиков, с которой они шли во власть и реальной экономики, с которой они столкнулись, главы 1 "С какими экономическими идеями большевики пришли к власти" и 2 "Падение в военный коммунизм". Так вот, чтобы целиком осмыслить суть первой главы, мне пришлось (впервые после 90-х) придирчиво и тщательно перечитать главную работу Ленина, которую он писал в Разливе в августе-сентябре 1917-го – "Государство и революция".

Вывод, конечно, неутешительный, если смотреть на те выкладки Вл. Ильича сегодняшними глазами и с послезнанием – смесь чистого утопизма и ничем не обоснованная надежда на якобы изначально высокую сознательность пролетариата. Не армия, а всеобщее вооружение народа. Не полиция, а добровольная милиция из сознательных элементов. Не капиталистические предприятия, а ассоциация кооперативных ячеек размером примерно с городской квартал, которые добровольно координируют свои планы и повышают производительность, так как капиталист больше не присваивает прибавочную стоимость. Не деньги, а прямой продуктообмен. Добровольный централизм, во имя оптимальной координации планов.

И – фатальная недооценка значения кредитно-финансовой системы государства. Ленин сильно упрощал банковские проблемы; да и вообще, как я обратил внимание, в партии большевиков к моменту ноября 1917-го вообще не было ни одного эксперта по банкам. По энергетике – были, по транспорту и железным дорогам – были, по связи и телеграфу – тоже, но финансовая система представлялась ими крайне упрощенно.

В итоге, главная неудача РСДРП (б) за первые три месяца после взятия власти в ноябре 1917 г. – это неумение овладеть банковско-финансовой системой государства. Именно в этом они потерпели неудачу и вынуждены были перейти к простым, примитивным "бартерным" формам организации экономики. Правда, история – дама капризная, и парадоксальным образом провалы большевиков в косвенном управлении частными предприятиями (и прямом управлении национализированными предприятиями) обернулись большим преимуществом в ходе Гражданской войны, когда пришлось напрямую управлять всем доставшимся им хозяйством, как единой фабрикой. Но для мирного и поступательного развития экономики идеалистические ленинские рецепты из "Государства и революции" были, увы, непригодны. Маниловщина и утопия – и неудивительно, что им пришлось оперативно перестраиваться, уже летом 1918-го.

А о втором интересном сюжете из книги Сафронова я расскажу отдельно.