Русской идее нужна внутренняя строгость и…

В Мариинском дворце в Санкт-Петербурге члены идеологического форума Всемирного русского народного собора искали русскую идею. Точнее, большинство участников дискуссии подчёркивали, что она давно найдена — её развивали и мыслители Святой Руси в учении о третьем Риме, и граф Уваров, отчеканивший знаменитое: «Православие. Самодержавие. Народность», и мыслители-славянофилы, и даже их идейные оппоненты-западники. И в наши дни биение пульса русской идеи продолжается с неменьшей силой, чем в былые века.

В понимании основных контуров современной русской идеи большинство участников форума также абсолютно согласны. Россия — самостоятельная цивилизация, которая должна развиваться не по указке Запада. Православие с его высшей идеей обожения человека — центр русской мысли и особенно задаёт установку, что дух выше материи, сильнее неё и должен главенствовать над нею, а не освинячиваться до животности в погоне за удовольствиями. Государствообразующим является русский народ, создавший обширный Русский мир, в котором множество наций и культур говорят на русском языке, имеют единые мысли и чувства. Для сохранения русского народа нужна забота о его демографии, что невозможно без укрепления семьи, ограничения абортов и серьёзного отношения к рискам миграции.

Проблема скорее не в том, как определить русскую идею, а в том, как заставить её работать практически. «Форма есть деспотизм, господство идеи над материей. Без деспотизма идеи материя разбегается», — подчёркивал один из виднейших творцов русской идеи Константин Николаевич Леонтьев.

Идея не может находиться только в «царстве идей». У неё должны быть принудительная «деспотическая» сила и исполнительный аппарат. Если у русской идеи их не будет, то русская материя распадётся. Государство всегда имело важнейшее значение для русской истории, будучи формой русской национальной самоорганизации.

И сегодня мы тоже не можем «не ждать помощи от государства», как нам долгое время внушали либералы. Наоборот, нам необходимо, чтобы государство Российское функционировало «для русских и по-русски». Оно не может быть безыдейным и пустить превращение идеологии в конкретную политику на самотёк. Государство Российское обязано быть проникнуто русской идеей и действовать в соответствии с нею — организовывать и побеждать, награждать и наказывать, разрешать и запрещать. Оно обязано слышать голос народа, голос «земли», но не может быть над схваткой.

Но и сама идея обязана быть «деспотичной». Главный упрёк, который мог бы быть сделан в сторону многих выступавших, состоит в том, что в их изложении русская идея оказывалась слишком всеохватной, слишком соединяющей всё и вся, слишком подчинённой принципу «за всё хорошее против всего плохого». Между тем любая идея, особенно русская, не может быть слишком всеохватной, слишком расплывчатой, теряя при этом свою предметность. Всегда должен быть список того, чему мы говорим нет. Первые пункты сегодняшнего нашего «нет» — очевидны, это то, что навязывает либеральный Запад. Он сам себя назначил врагом России №1, сам решил вырвать наживую кусок мяса из тела Русского мира — Украину — и устроил кровопускание.

Однако только к антизападничеству русская идея, конечно, не сводится. Россия не должна быть «мостом» между Востоком и Западом, не должна пытаться объять необъятное. Идея всемирной отзывчивости, к которой обращался Ф.М. Достоевский, состояла не в том, чтобы русские подлаживались под весь остальной мир, а в том, чтобы, поняв всех других, остаться самими собой. «Мы обладаем гением всех народов, и сверх того русским гением. Вот почему мы в состоянии понять вас, а вы нас — нет», — подчёркивал Достоевский в споре с французским дипломатом.

Смыслы русской идеи ясны и многократно хорошо сформулированы. Но сегодня, в воюющей стране, ей необходим двойной стержень. Внутренний стержень самости, определённости, нерасплывчатости. И внешний стержень, который превратит внутренний деспотизм идеи в суровый закон и приказ принявшего эту идею суверенного государства.